Джон Гастин, Уставший Папа, о Мужском Движении, Стоицизме и Участии в Жизни

Джон Гастин устал. Но он не жалуется. Напротив, Гастин, более известный как Уставший Папа, считает свою усталость "знаком чести, который мы носим, потому что участвуем во всех сферах жизни". Усталость — это его бренд, конечно, но это также и повод для разговора — способ оценить и разобрать те нагрузки, которые могут возникнуть из-за детей, отношений, работы и участия в жизни семьи.

Социальные сети Гастина — это своего рода священное пространство. В нем есть меланхоличный исповедальный аспект, в котором он предлагает такие высказывания, как: "Я постоянно думаю о том, что оставляю позади..." Да, это знакомое чувство, но с которым мы редко осмеливаемся столкнуться лицом к лицу. В этом смысле Уставший Папа кажется почти дистопическим, как будто Гастин играет роль главного героя в романе Лоис Лоури Даритель, Получателя Памяти, который берет на себя боли, с которыми не сталкиваются другие в обществе. Но затем, из темноты, появляется Гастин как мотивационный спикер, тренер и учитель. Столкнувшись с темнотой, он находит свет. Он заканчивает большинство постов мантрой, такой как: "Продолжай участвовать."

Гастин перевел свои философские размышления из социальных сетей в книгу, Уставший Папа: 100 Размышлений о Важном, которая уже вышла. Внутри вы найдете развернутые размышления и личные истории, а также множество советов о том, как быть мужчиной, трезвым, в браке, отцовстве и уязвимости.

Всего за неделю до выхода книги у меня была возможность поговорить с Гастином. Он не пришел готовым продвигать свою книгу — с той энергией инфлюенсера, которую вы могли бы ожидать — а с его фирменной искренностью, которая, как я понял, является частью его практики. "Уязвимость — это свобода," говорит мне Гастин в начале нашего обсуждения. "И это не только свобода для вас быть уязвимым, но и свобода для других людей, потому что они чувствуют себя менее одинокими." Вот наша полная беседа, чтобы помочь всем нам почувствовать себя немного менее одинокими.

Это интервью было отредактировано для ясности и краткости.

Расскажи мне о своем папе.

Джон Гастин: Мне нравится упоминать тот факт, что мой папа вступил в Корпус морской пехоты в возрасте 17 лет. Его родителям пришлось подписать за него, и он оказался во Вьетнаме, когда ему исполнилось 18, и провел там чуть больше двух лет. Мне трудно это осознать.

Самое главное, чему он меня научил, — это характер. И он научился этому от своего отца, который служил в Вторая мировая война на флоте. Я родом из очень военной семьи, с четкой структурой и мужчинами, которые не показывают много эмоций. Я думаю, что видел, как мой папа плакал, может быть, пять раз, и три из них, возможно, за последние пару лет. Но он всегда учил меня о характере, говоря такие вещи, как: "Если ты говоришь, что сделаешь что-то, сделай это." Истинный характер — это когда никто не смотрит, ты всегда делаешь правильное дело. И не только мой папа и дедушка говорили такие вещи, они показывали это каждый день своими действиями. Если он говорил, что сыграет со мной в мяч или пойдет на что-то, он это делал. Вот такой мой папа в двух словах.

В книге ясно, что ты очень уважал своего деда. Расскажи о нем как о ролевой модели.

Когда я писал эту книгу, мой дедушка скончался в возрасте 99 лет. И тот отрывок, который я написал в книге, был сразу после его смерти. В конце своей жизни он стал таким откровенным, но в хорошем смысле. Он стал более эмоциональным и выразительным, потому что, я думаю, у него больше не было этого щита. И он просто как бы не заботился. И то, как он говорил о моей бабушке и их браке, и о том, как они любили друг друга, — это как из сказки.

"Если ты говоришь, что сделаешь что-то, сделай это."

На протяжении всей своей жизни мой дедушка был человеком мудрости. Он знал так много. Он читал газету каждый день. Он мог прочитать две книги за день. Это было безумие. Он был полон мудрости и проницательности. И его не интересовали глупости в жизни, такие как материальные вещи. Всегда было строго о том, кто ты как мужчина, каков ты на самом деле?

С моим дедушкой было так много моментов, и он был таким. Это было другое поколение. Так что не было много выразительных эмоций, но он был очень, очень добрым. Он всегда хорошо относился к людям. Он всегда был рядом с нами. Они купили автодом после выхода на пенсию и путешествовали повсюду, чтобы увидеть всех внуков и правнуков и всю семью. И так они тратили свои деньги и время. И они тратили свои деньги, помогая людям с пожертвованиями. Их постоянно проверяли, потому что они жертвовали так много своих денег, что правительство не верило, что это возможно. Вот такие они были.

Мне интересно, что ты думаешь о тех мужчинах, которые не имели таких ролевых моделей. Проблема отсутствия отцов — это упрямая проблема в этой стране...

Я думаю, что отцы играют жизненно важную роль в динамике семьи. Но даже с отсутствием отцов, я знаю некоторых друзей и знакомых, которые имели ужасные отношения с отцом или вообще не имели его, но они сами стали отличными отцами. И они действительно используют это как мотивацию, чтобы просто встать на ноги и разорвать это проклятие и впервые участвовать в жизни своей семьи — быть тем, кто изменит поколенческую травму, я бы сказал. И странно воспринимать себя как ролевую модель, просто потому что я не идеален и сделал так много ошибок в своей жизни в начале, но я думаю, что хочу быть.

"Уязвимость — это свобода, и это не только свобода для тебя быть уязвимым, но и свобода для других людей, потому что они чувствуют себя менее одинокими."

Как я говорю в книге, уязвимость — это свобода, и это не только свобода для тебя быть уязвимым, но и свобода для других людей, потому что они чувствуют себя менее одинокими. Если ты можешь выразить себя, тогда другие папы, другие люди скажут: "О, я думал, что я одинок в этом. Но этот человек это выражает. Значит, я, наверное, не сумасшедший." И это как бы освобождает их. Так что, если что-то, я хочу быть просто ролевой моделью, чтобы быть уязвимым в своей истории и чтобы мы не всегда все понимали, и что суть не в том, чтобы все понять. Суть в том, чтобы быть в путешествии навсегда и всегда стремиться к чему-то и вести с мудростью и намерением, чтобы быть ролевыми моделями для своих детей и, как побочный эффект, быть ролевой моделью для других.

Уязвимость — это основа того, что ты транслируешь. Учитывая это, мне интересно, что ты думаешь о стоицизме. Исторически это рассматривается как мужская черта, и хотя его осуждали за подавление эмоций, похоже, он получает вторую жизнь, особенно с учетом того, что так много детей борются с независимостью, настойчивостью и стойкостью. Мне интересно, что ты об этом думаешь и когда быть уязвимым, а когда быть стоическим.

Я недавно сидел с Райаном Холидэем и всегда читал его материалы. И прежде чем я узнал о Райане Холидэе и его послании о стоицизме, современном послании стоицизма, я думал, что это просто чрезмерно мужская вещь — как будто мы статуи, мы греческие боги, которые должны постоянно что-то делать. И только когда я начал действительно углубляться в это и учиться, что, по крайней мере, проповедует Райан, что в стоицизме есть уязвимость. Настойчивость — это здорово, но я все равно думаю, что есть аспект, когда ты можешь сказать: "Эй, знаешь что? Я поражен, и я не знаю." Нормально не иметь ответов. Я думаю, что мужчины хотят все исправить и иметь ответы, и они чувствуют себя глупыми или слабыми, если не имеют ответов. И я думаю, что уязвимость в том, чтобы сказать: "Я не знаю ответов."

И есть некоторые крайности в стоицизме. Когда мир жесток, когда Марк Аврелий укладывал своих детей спать каждую ночь, как будто он никогда больше не увидит их. Я не думаю, что здорово иметь такую крайнюю ментальность. Весь memento mori, я писал об этом в книге — я хочу думать об этом немного иначе. Я не хочу постоянно думать о смерти. Иногда я хочу думать о том, чтобы умереть в 100 лет и жить так, как будто я собираюсь дожить до 100, потому что, как я сказал в книге, если бы ты сказал мне, что я умру завтра, да, я бы жил свой день сегодня совершенно иначе, но, вероятно, я не умру завтра. Я думаю, что мужчины хотят черно-белого мышления, а иногда это просто не так.

И это, опять же, мужчины хотят иметь эту идентичность, верно? Воин, спартанец, стоик, мужчина. Мы хотим быть частью этой группы. Я слушаю Джо Рогана. Я занимаюсь джиу-джитсу. Я делаю холодные погружения, и я делаю все это, но это не вся моя идентичность. Иногда это может быть твоей идентичностью, скрывающей твою истинную идентичность, твои неуверенности, твое эго и все такое.

"Мужское движение рождается из неуверенности. Оно рождается из недостатка идентичности."

Говоря о крайностях и черно-белом мышлении, что ты думаешь о более крайних уголках мужского движения?

Я имею в виду, что мужское движение рождается из неуверенности. Оно рождается из недостатка идентичности. Я говорю из опыта, потому что в свои ранние 20 лет... Я думаю, что я был частью мужского движения, прежде чем оно так называлось. Я думал, я буду мужчиной. Я буду высоко себя ценить и буду эгоистичным, но думать, что я мужественный. И в моей жизни были наставники, которые тоже были такими.

И я видел этих мужчин, которые были просто мощными, но в них было что-то, был красный флаг, что я думал, они кажутся такими неуверенными. Кажется, они компенсируют что-то. И тогда они не кажутся лучшими мужьями. И я был молод, мне было 20 лет, но я мог так легко увидеть, как впечатлительные молодые мужчины могут быть подвержены этой ментальности мужского движения, потому что они просто ищут идентичность и они так неуверенны и действительно не знают, как говорить с девушками.

Так что, если они просто воспринимают девушек как менее значимых, тогда они могут иметь власть над ними. И если они просто становятся успешными с деньгами, тогда они могут иметь власть над людьми, и в этом нет сути, но это поиск идентичности того, что такое мужественность. И когда ты видишь этот фасад мужественности, этих парней с глубокими голосами, которые говорят очень громко и на стероидах, и это может быть, да, вот что я хочу.

Я оглядываюсь назад на вещи, которые я ценил в свои ранние 20, и теперь, спустя 20 лет, я имею в виду, это даже не близко. Я говорю: "Это не то, что я ценю вообще." Теперь я ценю время, и это самая большая валюта. Деньги важны, конечно, в определенной степени, но одержимость деньгами пуста, и нет автомобилей, которые могут тебя удовлетворить. Нет такого количества женщин, которые могут тебя удовлетворить. На самом деле, это делает наоборот. И пока ты не увидишь это для себя и других людей или, возможно, не испытаешь это сам, ты понимаешь, что, да, это не мужественно вообще. Это слабость, потому что ты на самом деле очень слаб и компенсируешь все свои неуверенности.

Рост — это трудно. Считаешь ли ты себя экспертом в родительстве, мужественности, отношениях?

Нет, я не эксперт ни в чем из этого. Эксперт — это забавное слово. Называть себя экспертом заставляет тебя чувствовать, что ты достиг конца. И я не верю, что есть конец, пока не наступит конец, всегда есть чему учиться, всегда есть что-то, в чем можно стать лучше. Всегда есть что-то новое, что можно прочитать. Всегда есть больше информации. Всегда есть что-то. Так что нет, я не считаю себя экспертом вообще. Я учусь по мере продвижения.

Отношения становятся сложными, когда у вас есть дети. Я думаю, что это факт жизни и то, о чем ты много говоришь. Для тех, кто только начинает вводить детей в свой брак, с чего им начать, когда становится трудно?

Дети полностью меняют брак. Там много неожиданных моментов, но общение имеет огромное значение. Убивайте свое эго. Эго абсолютно не служит никакой цели в отношениях. Встречайте другого человека там, где он есть, а не пытайтесь его исправить. Другой человек не будет исправлять себя для вас. Вы будете исправлять себя для другого человека. Оба вы исправляете себя, чтобы встретить другого человека, правильно, и принять другого человека и работать с другим человеком.